Южно-Уральская Ассоциация генеалогов-любителей. Город Челябинск 
 
 
 
 
 
Главное меню
Главная страница
Первый шаг в генеалогии
Союз краеведов и генеалогов Урала и Зауралья
Газета "Союзная мысль"
Музей "Дети войны"
Об Ассоциации и о нашей библиотеке
Лидеры Ассоциации
Гость Ассоциации
Краеведы и генеалоги Курганской области
Краеведы и исследователи Оренбургской области
Исследователи Свердловской области
Краеведы и генеалоги Челябинской области
Летописи Курганской области
Летописи Челябинской области
Летописи Приуралья
Лучшие статьи журналистов
Забытые слова
Старообрядчество на Южном Урала
Территория Оренбургского казачьего войска
Народное творчество
Экологические бедствия Челябинской области
Работа сайта
Контакты
Поиск
Содружественные сайты
Гостевая книга
Баннеры
Авторизация





Забыли пароль?

Rambler's Top100
Главная страница arrow Рыжова Мая Петровна arrow Тарелка супа. Рассказ быль
ТАРЕЛКА СУПА. Рассказ-быль

(Стр. 184)                                                           Мая Рыжова

                                           Запомнилась мне станция Арысъ,

                                           Ступени, лестницы, ведущие к вокзалу.

                                           На них в голодном обмороке я лежала.

                                           Мелькали лица, мчались поезда,

                                           А из меня тихонько уходила жизнь.

 

       Жизнь уходила из моего маленького детского тела, расчёсанного, в коростах; из моих чёрных, давно не мытых рук в квадратных трещинах, по которым сочилась кровь (наглядное пособие по биологии - клеточное строение кожи).

Меня ничего не занимало, ничего не трогало. Я уподобилась тупому голодному животному с мыс­лями только о еде. Мне было всё равно, где нахо­диться. Двигаться я уже не могла, да и не хотела.

Поначалу мама брала меня с собой. Мы стояли в длинных очередях то за билетами, то за рейсовы­ми карточками, то за хлебом. Но нам редко удава­лось добыть чего-нибудь съестного. Я не могла и не хотела ходить вместе с мамой. Она, сама обесси­ленная, тащила меня за руку. А у меня было одно желание: лечь и не двигаться и ничего не доби­ваться. И мама стала оставлять меня на привок­зальной площади или на перроне.

       Ко мне привыкли, и я привыкла к служащим вокзала, к милиционерам и людям, сидящим на узлах, чемоданах, тюках.

       Когда к перрону приближался поезд, все спеши­ли к вагонам, начиналась суета и давка. Меня, спя­щую в голодном обмороке, обходили стороной, иног­да наступали на мои ноги, я инстинктивно сжима­лась в комок, пробуждаясь, но не открывая глаз.

       Потом поезд уходил, суета исчезала. Неизменной оставалась только широкая лестница, ведущая к зда­нию вокзала. На ней почти всегда сидел старик, расставив ноги, облепленные зелёными крупными мухами. Иногда он уходил туда, где было теплее, где сильнее пригревало солнце. И за ним вслед летел рой мух. И они вновь облепляли старика, осо­бенно его штаны, размещаясь там треугольником.

       Всё это не трогало и не занимало меня, а лишь фиксировалось в моём мозгу, чтобы потом, много лет спустя, чётко проявиться, отпечататься, как фо­тография по старому негативу.

       Моим любимым местом был перрон. Там я чаще всего дожидалась маму. Вещей у нас не было. Толь­ко две котомки - мамина и моя. Я выбирала место, наиболее прогретое мартовским солнцем, из котом­ки доставала книгу «Рассказы Л.Н. Толстого», от­крывала безразлично какую страницу, пробегала глазами одну-две фразы и сразу же засыпала. Ветер перелистывал страницы, иногда на них ступала чья-то нога, но я отключалась от шума и суеты, от спе­шащих куда-то людей, нагруженных узлами и чемо­данами. Вероятно, это выглядело странно, нелепо, несовместимо: голодный ребёнок, нищенка в рваной обовшивленной одежде, и книга. Но так было. Эта книга большого формата в светло-зелёном переплё­те была моей единственной вещью, моим сокрови­щем. Она мне напоминала о том времени, которое называлось «до войны». В том времени остались школа, друзья, игры, жизнерадостная мама, родственники. И сколько хочешь хлеба. И я до сих пор помню, как мне досталось моё сокровище.

Когда мы с мамой уходили из высокогорного  аула с мечтой пробраться на «землю обетованную», на нашу родную Украину, то были последней семь­ей эвакуированных, покидавших это селение. Но там оставалась каким-то образом попавшая в аул польская семья, может быть, сосланная туда ещё до войны. Они держались особняком. И что особенно поражало меня - женщины носили длинные пла­тья. Старая полька как-то тепло относилась к нам. Вероятно, оттого что мама знала польский язык. Эта женщина, когда мы собрались в дальнюю дорогу, по­дарила нам красивую наволочку, вышитую белой гладью, с перламутровыми пуговицами.

-  Возьмите, - сказала она, - может, поменяете на кусок хлеба. Это всё, что осталось от моего при­даного. Очень хочется вам помочь.

       Но хлеба за наволочку из тонкого полотна никто не давал. Люди любовались красивой вещью и воз­вращали обратно. И тогда мы срезали замечатель­ные, прямо-таки антикварные перламутровые пу­говицы и предложили женщине, торговавшей лу­ком и книгами. Она нам дала взамен большую луковицу, а в придачу - ещё и книгу. А из наво­лочки получилась котомка. Совсем скоро она из белой превратилась в чёрную и нисколько не напо­минала чудную вещь, на которую клала когда-то свою ухоженную головку польская панна, попав­шая затем в страшный водоворот ссылки и войны.

- Вставай и уходи отсюда, - говорит, расталки­вая меня, милиционер. Я послушно встаю и вижу, что перрон пуст.  Беру свою котомку,  отхожу на несколько шагов. И опять укладываюсь. Милицио­нер безысходно машет на меня рукой - что, мол, с ней поделаешь! - и убегает по своим делам.

А на передний путь подходит товарный поезд. Телячий вагон останавливается напротив меня.  Яоткрываю глаза от какого-то непривычного лязга. Это красноармеец с ружьём открывает засов ваго­на. И сразу же даже я, немытая, грязная, чувствую резкий запах мочи, идущий оттуда. Я замечаю, что в теплушке люди; они лежат на нарах, стоят у входа и говорят на непонятном мне языке. Есть дети, и даже совсем маленькие, они плачут. Из вагона спускает­ся худая женщина вся в чёрном с двумя пустыми вёдрами. Часовой задёргивает большую дверь на колесиках. Женщина под конвоем отправляется в голову поезда. Вскоре они возвращаются с полными вёдрами. Конвоир помогает женщине. Он держит в одной руке ведро, а винтовку - на левом плече. «Зна­чит, там, в голове поезда, можно достать что-нибудь съестное», - думаю я. Достаю из котомки консерв­ную банку - она мне заменяет всевозможную посу­ду - и отправляюсь. Действительно, после паровоза первый вагон - походная кухня. Я протягиваю од­ному из поваров свою баночку. Он, ругаясь, налива­ет мне из большого кот­ла какой-то тёмной жид­кости. Это что-то мутное, но вижу, что на поверх­ности плавает крошеч­ный кусочек мяса.

Я пью это варево, ку­сочек попадает мне на язык, и я ощущаю, что это - мыло. Обыкновен­ное хозяйственное мыло. Я плююсь и вижу, как повара смеются. Лишь много лет спустя я по­няла, что в банку мне налили помоев. Почему же они поступили так со мною? Наверное, я настойчиво просила, чтобы мне налили супу. Но его уже не было. Всё разнесли по вагонам. И, чтобы отвязаться от попрошайки, плес­нули в банку помоев. Благо они мыли котлы.

       Сколько лет минуло с тех пор! Но каждый раз, вспоминая этот эпизод, я ощущаю во рту тошнот­ворный вкус хозяйственного мыла.

       В этот день мама получила по рейсовым кар­точкам хлеб. Мы его накрошили в банку, залили кипятком и хлебали, наслаждаясь замечательным вкусом. А кусочек хлеба мама продала, чтобы было на что выкупить следующую пайку. И мы с ней в тот день сходили в баню, прожарили в дезкамере нашу одежду. Это был хороший день. Но мы не успели занять место в здании вокзала, и нам при­шлось ночевать на каменных ступенях лестницы.

       На следующий день я заболела, вероятно, у меня была высокая температура. Мама ушла в очередь за билетами. А я всё-таки пошла на своё любимое место - на перрон. Меня знобило. Но день был тёплый, асфальт прогрелся. И я, как всегда, погру­зилась в сладкий сон. Вскоре я почувствовала, что на перроне стало много народа. Так всегда бывало, когда поезд шёл на запад. Люди мечтали уехать из чужих краёв в разные места, освобождённые от фашистов, где не были три года.

И, действительно, к перрону подкатил поезд со спальными и купейными вагонами. Из них поспеш­но стали выходить пассажиры, они казались мне непривычно чистыми и благополучными. Мимо меня шагали и бежали в основном женские ноги в туфлях на невысоких каблуках или сапогах, семе­нили маленькие детские ножки. Я села, и моё лицо стало вровень с лицом шагающего малыша. Он по­смотрел на меня, и я успела его разглядеть. Это был черноглазый смуглый мальчик, он шёл с ма­мой за руку. И я тотчас же узнала его. Это же Валерик, сын Сони и Миши Литвиных! Я подняла голову, увидела Соню и окликнула её. Как она от­личалась от той Сони, что я видела в последний раз, в июле 1941 года, когда она с грудным Валериком добралась до Киева. Босая, с разбитыми в кровь ногами, оборванная, с растрёпанными волосами, она появилась в квартире своей тёти, у которой воспи­тывалась. А её муж, пограничник, черноглазый и весёлый лейтенант Миша Литвин погиб в первые дни войны. Несколько жён командиров с детьми спаслись и пробрались в Киев. Они шли ночами по оккупированной территории. Спали в стогах сена. Иногда их подвозили местные крестьяне. Не все спаслись. И было чудо, когда Соня с малышом на руках переступила порог родного дома, где в этот день были и мы с мамой. И радость, и слёзы. Это всё мгновенно пронеслось в моей голове.

А Соня стояла надо мной, разглядывала меня и наконец узнала. «Маша, это ты? А где твоя мама? - она погладила меня по голове. - Да ты вся горишь, у тебя высокая температура!»

       Я быстро стала рассказывать ей о нас. Она слу­шала, а затем оборвала меня: «Подожди, я сейчас вернусь», - и побежала с Валериком к своему вагону.

«Боже мой, как хорошо, что мне встретилась Соня! Она увезёт нас отсюда в Киев. И я опять буду хо­дить в школу. А по выходным дням мы будем гулять по Владимирской горке, кататься на фуни­кулёре, там так красиво! И если мне мама будет давать деньги на завтрак, я не буду покупать на них семечки, а только хлеб. Много хлеба. Какой он вкусный, этот хлеб! Я буду покупать самый дешёвый, чёрный. Мы поедем на Сталинку к тёте Поле. Там в сундучке лежат мои фотографии. На них папа, наш Володя, мама, дядя, моя дорогая тётя Ната. Я всех люблю. Соня увезёт нас. Нам бы только добраться до Киева, а там уже сами. Где же мама? Ведь поезд сейчас уйдёт, и мы останемся на этой чужой станции Арысь. Что же делать? Ведь Соня сейчас вернётся. А мамы нет». Я стала плакать. Мне казалось, что лишь только появится моя мама, мы сразу же сядем в этот вагон. Ведь Соня побе­жала договариваться, чтобы нас взяли. Да вот и Соня бежит, уже без Валерика. Она бежит с какой-то тарелкой и огромными калошами. Да я босиком, без калош добегу до вагона, что она беспокоится?

- Ешь суп, Маша, быстрее, - говорит она, - по­езд сейчас уйдёт, а я тарелку взяла в вагоне-ресто­ране. Вот тебе калоши, ты их надень. Они большие, но ты наверти на ноги побольше тряпок. Прощай. Расскажи всё маме.

       И она с пустой тарелкой, уже на ходу, вскочила в поезд.

Мама меня нашла на перроне, я горько плакала и, всхлипывая, рассказывала ей о том, что произош­ло со мной. Мы уехали на следующий день, но не в Киев, туда пропуска давали далеко не всем, а в ма­ленький городок на Украине со сладким названи­ем Изюм.

       С тех пор прошло двадцать лет. Мы всей семьёй приехали к родственникам в Киев, чтобы познако­мить их с моими детьми и мужем. По справочнику я узнала Сонин номер телефона и позвонила.

- Соня, здравствуй, - сказала я. - Это Маша, ты помнишь меня?           

- Какая Маша? - спросила Соня. Тогда я сказала:

-  Спасибо тебе за суп и за калоши.

       На той стороне телефонного провода стояло мол­чание. И только через несколько секунд я услыша­ла прерывающийся голос: «Машенька, ты выжила, какое счастье!».

 

                                                                      Февраль 2002 года, г. Челябинск.

Подробнее...
 

 
 
Лидеры ЮУАГЛ
Каменская Лариса Валентиновна
Рыжова Мая Петровна
Случайное изображение из галереи
Сейчас на сайте находятся:
5 гостей
 
 
 
                
© 2008-2013 Южно-Уральская Ассоциация генеалогов-любителей. Город Челябинск
При использовании информации ссылка на сайт http://www.uralgenealogy.ru/ обязательна.
Сайт работает на Joomla! Создание сайта - WEBSTRO STUDIO. Дизайн: Rami Ben-Ami, ВЕБСТРО