Южно-Уральская Ассоциация генеалогов-любителей. Город Челябинск 
 
 
 
 
 
Главное меню
Главная страница
Первый шаг в генеалогии
Союз краеведов и генеалогов Урала и Зауралья
Газета "Союзная мысль"
Музей "Дети войны"
Об Ассоциации и о нашей библиотеке
Лидеры Ассоциации
Гость Ассоциации
Краеведы и генеалоги Курганской области
Краеведы и исследователи Оренбургской области
Исследователи Свердловской области
Краеведы и генеалоги Челябинской области
Летописи Курганской области
Летописи Челябинской области
Летописи Приуралья
Лучшие статьи журналистов
Забытые слова
Старообрядчество на Южном Урала
Территория Оренбургского казачьего войска
Народное творчество
Экологические бедствия Челябинской области
Работа сайта
Контакты
Поиск
Содружественные сайты
Гостевая книга
Баннеры
Авторизация





Забыли пароль?

Rambler's Top100
Главная страница arrow Мокроусовский район arrow Маргинал А.К. Колесников
Маргинал А.К. Колесников

 

 

 

       Стояла поздняя осень. На холодном обшарпан­ном вокзале станции Курганка было немноголюд­но. Ожидался электропоезд до Шумихи, и не­многочисленные будущие его пассажиры жались на жес­тких казенных диванах. Одеты люди были по-зимнему и добротно: шапки из норки, песца, ондатры, пуховики, полушубки, дубленки. Народ в основном ехал молодой, обеспеченный.

Среди них, словно белая ворона, приметно бросался в глаза нахохлившийся мужчина. Он стоял, прижавшись спи­ной к стене, и безучастно смотрел в окно. Одет он был в засаленную от долгого ношения телогрейку, нечищеные кир­зовые сапоги, шапку-ушанку из серого солдатского сукна.

        «Бич», - подумал я безошибочно, ибо повидал этой братии на дорогах Заполярья и Средней Азии великое множество. И все они, оторванные от дома, избравшие для себя полуголодную свободу, потерявшие на российс­ких распутьях имена и адреса, - все эти люди станови­лись как бы на одно лицо: серое, небритое, отекшее.

Но в этот раз лицо, фигура мужчины мне показались чем-то примечательными. Росту он был небольшого, коре­наст, сутул. Массивная нижняя челюсть выдавалась впе­ред и составляла, пожалуй, основную часть лица. Осталь­ное - рот, нос, лоб, глаза - были маленькими, мелкими и невыразительными. Лет ему можно было дать и сорок, и пятьдесят, и шестьдесят, ибо до определенного времени у подобных людей вообще трудно определить возраст, он как бы замирает, останавливается на долгие годы.

       Впрочем, фигура заурядная, каких, повторюсь, пови­дать мне пришлось немало. Тогда отчего же нет-нет да и взгляну в его сторону?

       Вдруг я понял, что знаю этого человека. Знаю очень дав­но, с детства. Я поднялся с дивана и подошел к мужчине.

- Если вас зовут Николаем, а по фамилии вы Кали­нин, и если вы в детстве носили прозвище Чепура, то мы из одного села родом.

(стр. 126 - О.Щ.)

Он внимательно посмотрел на меня:

-  Такие подробности может знать только беловодец, а вот припомнить не могу. Убей, не вспомнить.

       Объяснять пришлось недолго, так как село наше не­большое, дворов в двести, поэтому старожилы прекрас­но знают друг друга...

Объявили о приходе электрички. Люди потянулись к выходу.

-  А ты не едешь? - спросил я у Николая, который не сдвинулся с места.

-  Нет, мой поезд стоит на горке, - усмехнулся он, - припоздал я нынче в этих краях, на юг тороплюсь, к морю, там еще тепло, даже искупаться можно. А товар­няк мой покатит только вечером, вот и коротаю время.

       «Черт с ней, с электричкой, - подумал я, - на сле­дующей уеду. Нельзя же не поговорить с человеком, ко­торого не видел лет тридцать, о котором множество вся­ких слухов ходило в деревне долгие годы».

-  Слушай, Николай, пойдем посидим в «Волне», по­обедаем, за встречу примем что-нибудь.

       Мы купили трехлитровую банку вина да с ней и засе­ли в местной столовой...

       Пацаном Чепура рос пакостным. От его ночных набе­гов трещали прясла соседних огородов. Он мог запросто вынести камнем стекло из окна любого, кто пробовал сделать замечание. Особенно безобразными и, можно сказать, иезуитскими были его школьные проделки. Игол­ка в стуле, на которую садился учитель, залитые черни­лами тетради одноклассниц, вылитый из ламп керосин в печку, от чего огромное пламя вырывалось вместе с двер­цей, и еще многое, многое другое, за что в настоящее время подростка сразу бы изолировали, а тогда, в пяти­десятые, мучились, плакали, но держали в школе.

       От наказания участкового, учителей, ровесников Чепу­ра скрывался на заброшенной церкви. Вот там он был и бог, и царь, знал каждый закуток, взбирался на самый верх колокольни, прыгал по изношенным карнизам. Про­шел тогда как раз кинофильм «Собор Парижской богома­тери», и сейчас я понимаю, почему Николая не прозвали Квазимодо, на которого он даже внешне похож. Герой ки­нокартины был человеком добрым, нежным, мой же одно­сельчанин отличался жестокостью и безнравственностью...

Выпив стакан вина и основательно закусив, Николай от­таял, откинулся на спинку стула и весело посмотрел на меня:

(Стр. 127 - О.Щ.).

- Тебе-то, поди, уже за сорок, а мне полета в октяб­ре звякнуло. Летит времечко. Давно ли пацаном четыр­надцатилетним из дому удрал, а вот уже и старость не­далеко.

        Спецприемники, распределители, увесистые затрещи­ны - это только поначалу страшит, а потом становится нормой. Колька, по крайней мере, в мир этот вписался сразу и основательно. Как и все бичи, он придумал о себе легенду, будто рос в респектабельной семье, отец инженер, мать судья, сестренка отличница. Жизнь та­кая правильная, мол, до чертиков надоела. Сейчас, ко­нечно, плачут, ищут по всему Союзу, да кому в голову придет, что в босяки сын подался.

         Его рассказам, естественно, никто не верил, у боль­шинства отцы были «следователи», «прокуроры», «ми­нистры» да «инженеры», но слушали. Кто знает, может быть, эти легенды рождались в бесприютных головах оттого, что жизнь уж слишком паскудной была, что хо­телось хоть как-то прикоснуться к тому миру, о котором смотрели разве что в кинофильмах, к миру благополу­чия, сытости, порядочности.

       Николай становился все разговорчивей. Он с каким-то непонятным удовольствием расписывал передо мной картины бытия бездомных бродяг, одну ужаснее другой. Чем только ни приходилось ему заниматься на чужих неласковых дорогах. То где-то на степной Украине са­ман для постройки хат месил, то пас овец хозяйских в Закавказье, то анашу собирал в предгорьях Средней Азии, потом возил ее в Воркуту, сбывал. Всяко прихо­дилось. Одно навсегда запамятовал: не воруй. За воро­вство бьют везде, особенно в Прибалтике. Там народ ак­куратный, не терпит беспорядка. Бьют тоже аккуратно, без синяков. Только потом покашляет бич, помается да и протянет ноги.

    Лучше попросить, когда уж совсем прижмет. Народ наш   сердобольный не откажет, кусок хлеба все равно подадут. Проще же всего жить отбросами. Возле пикни­ков всяких ошиваться, которые на природе проходят. Ох и добра от них остается, другой раз неделю кормить­ся можно, а то и выпивка бывает.

    Однажды, дело было в Подмосковье, подкрался Нико­лай к такому гульбищу в лесу возле реки и затаился в пшенице, залег ждать, пока не уедут гуляющие. Уже под утро заурчали моторы, пошли легковушки одна за дру-

(Стр. 128 - О.Щ.).

гой на асфальт. Вышел Николай из убежища и к полян­ке, где угольки рдели, направился. Бутылки, остатки жратвы сложил в сумку. Вдруг смотрит, под березой женщина лежит. Уж не мертвая ли, подумалось. Подо­шел, наклонился - нет, живая. Видно, пьяная сильно. Заголилась бесстыдно, ничего не чувствует. Возле голо­вы ее взял почти полную бутылку коньяка, шоколадку, денег пятьдесят рублей из ладошки зажатой выперстал. Потом справил мужскую охоту, только промычала что-то, даже глаз не открыла. И был таков.

       Да это к слову. Таких историй земляк мне множество рассказал. Летом, говорил, еще ничего, можно биться в России, а вот если припозднишься да на зиму останешь­ся, пропасть можешь. Если, конечно, бабу не найдешь.

       Оставшийся по разным причинам на зиму, бич ищет одинокую женщину где-нибудь на окраине города, район­ного центра. Ищет ту, которой надо дров поколоть, забор поправить, крышу на доме перебрать, почистить дымохо­ды в печке. И если находится такая, зима родной матерью оборачивается, с теплой постелью, свининкой во щах, браж­кой по праздникам, банькой по субботам. А в конце апре­ля опять так поманит дорога, что аж тошно станет.

       И бабу жалко, и идти надо. Вот и утешишь ее, что следующей зимой окончательно вернешься. Да только ни разу вторично не возвращался Николай за один порог. Много их было, порогов-то, за тридцать шесть лет бро дяжничества.

- Знаешь, Толяна, раньше нам лучше жилось, а вот с перестройкой хана приходит, - это уже Николай рас­сказывает мне по дороге к вокзалу.

       Дело происходило в Северном Казахстане. Ночью то­варняк, в одном из вагонов которого «путешествовал» Николай, подошел к пригороду и остановился. «Пасса­жир» соскочил на землю, размялся и направился на свет огоньков, которые приветливо мигали за железнодорож­ными путями. Дома здесь оказались бараками с Приуса­дебными участками, и мой земляк решил поживиться чем-нибудь из огорода. Прошел в проулок, подыскивая под­ходящий забор, через который можно было бы перебраться без особого шума. Вдруг сзади услышал шорох. Повер­нулся, но увидеть того, кто его преследовал, не успел, - только резкая вспышка света и боли, и сознание покину ло Николая. Очнулся он от тряски. Сначала ничего сооб разить не мог, потом понял, что едет в кузове грузового

(Стр. 129 - О.Щ.)

автомобиля, лежит на чем-то мягком. Открыл глаза и повернулся. Лунный свет попадал в кузов через неболь­шое отверстие в брезентовом тенте, и при этом мертвен­ном свете Николай увидел, что лежит на таких же бедо­лагах в ватниках. Было их без него четверо, и все они были покойниками. Леденящий кровь ужас сковал дви­жения. Превозмогая оцепенение, он подполз к заднему борту, негнущимися пальцами с трудом расстегнул рем­ни тента и вывалился, как куль, на дорогу. От удара вторично потерял сознание и пришел в себя уже утром. Встал, огляделся: степь кругом, ни села, ни строеньица. Первая мысль - а вдруг спохватятся и вернутся за ним - заставила свернуть его с дороги и зашагать степью. Шел недолго, вскоре набрел на село, в котором жили немцы. Здесь ему и рассказали, для чего бичей убивают.      Слушал я Николая, смотрел на него и думал, кем бы мог стать он, не оторвись от дома так рано.

-  Слушай, Коля, а по деревне не скучаешь? Все же родился там, мать оставил, братьев, сестру.

-  Да накатило как-то годков с пять тому назад. В этих краях я обитался тоже...

       Тогда он слез на знакомой станции, до вечера пробол­тался на вокзале, а под прикрытием сумерек отправился в родную деревню. Пошел пешком. На месте домишка, в котором когда-то ютилось их семейство, стоял доброт­ный двухквартирный кирпичный дом. Из таких же до­мов возле озера выстроилась целая улица. Он ходил по ночным улицам и не узнавал деревню.

       Вот и школы старой нет, на ее месте Дом культуры поставлен. Не стало и церкви, школа теперь тут двух­этажная из белого кирпича.

       Николай вздрогнул, когда услышал молодой голос. Здоровенный парень лет двадцати пяти крикнул:

-  Эй, хмырь, чего тут шарахаешься? А ну вали от­сюда, пока по ушам не схлопотал.

-  Да я ничего, я проездом, - почему-то заоправды-вался Николай.

-   Вот и проезжай, - подытожил парень, - а то развелось вас, того и гляди что-нибудь слямзят.

       Николай зашагал обратно к станции. В его душе не было обиды на село, которое не приняло его, ведь он когда-то тоже его бросил. Он шел ходко, а в голове за­стряла и свербила одна мысль: чей же это парень, уж больно на кого-то смахивает.

(Стр. 130 - О.Щ.)

- Ну ладно, Толяна, я на горку, а то паровоз без меня в теплые края отчалит. А родственников встретишь, про меня не говори, ни к чему, пусть умершим считают. И им легче, и мне не хлопотно, хоть по ночам не снятся.

       Ушел, а я, наконец, вспомнил, как же называется че­ловек, у которого полностью отсутствует чувство роди­ны. Все время беседы мучился и не мог вспомнить, а только собеседник скрылся из виду, и слово пришло на память. Маргиналами таких людей зовут.

1990 г.

Электронная версия Ольги Щетковой.

Выделено мной же.  Книга подарена мне вдовой Анатолия Константиновича Колесникова для сайта //www.uralgenealogy.ru/ в сентябре 2008 года.



 
« Пред.   След. »

 
 
Летописи Курганской области
Город Курган
Карты сел и деревень Курганской области
Белозерский район
Варгашинский район
Далматовский район
Каргапольский район
Катайский район
Куртамышский район
Мишкинский район
Мокроусовский район
Половинский район
Целинный район
Шадринский район
Щучанский район
Юргамышский район
Случайное изображение из галереи
Сейчас на сайте находятся:
35 гостей
 
 
 
                
© 2008-2013 Южно-Уральская Ассоциация генеалогов-любителей. Город Челябинск
При использовании информации ссылка на сайт http://www.uralgenealogy.ru/ обязательна.
Сайт работает на Joomla! Создание сайта - WEBSTRO STUDIO. Дизайн: Rami Ben-Ami, ВЕБСТРО